«Морозко» и другие зимние сказки (в адаптации) - Автор Неизвестен -- Народные сказки
– А как же шуба-то, да шапка-то, да сапоги-то?
– Не помогли. Забрался я к нему и в шубу, и в шапку, и в сапоги да как зачал знобить! Он-то ёжится, он-то жмётся да кутается; думает: дай-ка я ни одним суставом не шевельнусь, авось меня тут мороз не одолеет. Ан не тут-то было! Мне-то это и с руки. Как принялся я за него – чуть живого в городе из повозки выпустил. Ну, а ты что со своим мужичком сделал?
– Эх, братец Мороз – Багровый нос! Плохую ты со мною шутку сшутил, что вовремя не образумил. Думал – заморожу мужика, а вышло – он же отломал мне бока.
– Как так?
– Да вот как. Ехал он, сам ты видел, дрова рубить. Доро́гой начал было я его пронимать: только он всё не робеет – ещё ругается: такой, говорит, сякой этот мороз! Совсем даже обидно стало; принялся я его ещё пуще щипать да колоть. Только ненадолго была мне эта забава. Приехал он на место, вылез из саней, принялся за топор. Я-то думаю: «Тут мне сломить его». Забрался к нему под полушубок, давай его язвить. А он-то топором машет, только щепки кругом летят. Стал даже пот его прошибать. Вижу: плохо – не усидеть мне под полушубком. Под конец инда[3] пар от него повалил. Я прочь поскорее. Думаю: «Как быть?» А мужик всё работает да работает. Чем бы зябнуть, а ему жарко стало. Гляжу – скидает с себя полушубок. Обрадовался я. «Погоди ж, – говорю, – вот я тебе покажу себя». Полушубок весь мокрёхонек. Я в него – забрался везде, заморозил так, что он стал лубок лубком. Надевай-ка теперь, попробуй! Как покончил мужик своё дело да подошёл к полушубку, у меня и сердце взыграло: то-то потешусь! Посмотрел мужик и принялся меня ругать – все слова перебрал, что нет их хуже. «Ругайся! – думаю я себе. – Ругайся! А меня всё не выживешь!» Так он бранью не удовольствовался. Выбрал полено подлиннее да посучковатее, да как примется по полушубку бить! По полушубку бьёт, а меня всё ругает. Мне бы бежать поскорее, да уж больно я в шерсти-то завяз – выбраться не могу. А он-то колотит, он-то колотит! Насилу я ушёл. Думал, костей не соберу. До сих пор бока ноют. Закаялся[4] я мужиков морозить.
– То-то!
Мороз и заяц
Повстречались как-то в лесу Мороз и заяц.
Мороз расхвастался:
– Я самый сильный в лесу. Любого одолею, заморожу, в сосульку превращу.
– Не хвастай, Мороз, не одолеешь! – говорит заяц.
– Нет, одолею!
– Нет, не одолеешь! – стоит на своём заяц.
Спорили они, спорили, и надумал Мороз заморозить зайца. И говорит:
– Давай, заяц, об заклад биться[5], что я тебя одолею.
– Давай, – согласился заяц.
Принялся тут Мороз зайца морозить. Стужу-холод напустил, ледяным ветром закружил. А заяц во всю прыть бегать да скакать взялся. На бегу-то не холодно. А то катается по снегу, да приговаривает:
– Зайцу тепло, зайцу жарко! Греет, горит – Солнышко ярко!
Уставать стал Мороз, думает: «До чего ж крепкий заяц!» А сам ещё сильнее лютует, такого холода напустил, что кора на деревьях лопается, пни трещат. А зайцу всё нипочём – то на гору бегом, то с горы кувырком, то чертогоном по лугу носится.
Совсем из сил Мороз выбился, а заяц и не думает замерзать.
Отступился Мороз от зайца:
– Разве тебя, косой, заморозишь – ловок да прыток ты больно!
Подарил Мороз зайцу белую шубку. С той поры все зайцы зимой ходят в белых шубках.
Лисичка-сестричка и волк
Жили себе дед да баба. Дед говорит бабе:
– Ты, баба, пеки пироги, а я запрягу сани да поеду за рыбой.
Наловил рыбы и везёт домой целый воз.
Вот едет он и видит: лисичка свернулась калачиком и лежит на дороге. Дед слез с воза, подошёл к лисичке, а она не ворохнётся, лежит себе как мёртвая.
– Вот будет подарок жене! – сказал дед, взял лисичку и положил на воз, а сам пошёл впереди.
А лисичка улучила время и стала выбрасывать полегоньку из воза всё по рыбке да по рыбке, всё по рыбке да по рыбке. Повыбросила всю рыбу и сама ушла.
– Ну, старуха, – говорит дед, – какой воротник привёз я тебе на шубу!
– Где?
– Там на возу – и рыба, и воротник.
Подошла баба к возу: ни воротника, ни рыбы – и начала ругать мужа:
– Ах ты, такой-сякой! Ты ещё вздумал обманывать!
Тут дед смекнул, что лисичка-то была не мёртвая. Погоревал, погоревал, да делать нечего.
А лисичка собрала всю разбросанную рыбу в кучку, уселась на дорогу и кушает себе.
Приходит к ней серый волк:
– Здравствуй, сестрица!
– Здравствуй, братец!
– Дай мне рыбки!
– Налови сам да и кушай.
– Я не умею.
– Эка, ведь я же наловила! Ты, братец, ступай на реку, опусти хвост в прорубь, сиди да приговаривай: «Ловись, рыбка, и мала́, и велика́! Ловись, рыбка, и мала́, и велика́!» Рыбка к тебе сама на хвост нацепится. Да смотри сиди подольше, а то не наловишь.
Волк и пошёл на реку, опустил хвост в прорубь и начал приговаривать:
Ловись, рыбка, и мала́, и велика́!
Ловись рыбка, и мала́, и велика́!
Вслед за ним и лиса явилась; ходит около волка да причитывает:
Ясни, ясни на небе звёзды,
Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!
– Что ты, лисичка-сестричка, говоришь?
– То я тебе помогаю.
А сама, плутовка, поминутно твердит:
Мёрзни, мёрзни, волчий хвост!
Долго-долго сидел волк у проруби, целую ночь не сходил с места, хвост его и приморозило; пробовал было приподняться: не тут-то было!
«Эка, сколько рыбы привалило – и не вытащишь!» – думает он.
Смотрит, а бабы идут за водой и кричат, завидя серого:
– Волк, волк! Бейте его, бейте его!
Прибежали и начали колотить волка – кто коромыслом, кто ведром, кто чем попало. Волк прыгал, прыгал, оторвал себе хвост и пустился без оглядки бежать.
«Хорошо же, – думает, – уж я тебе отплачу, сестрица!»
Тем временем, пока волк отдувался своими боками, лисичка-сестричка захотела попробовать, не удастся ли ещё что-нибудь стянуть. Забралась в одну избу, где бабы пекли блины, да попала головой в кадку с тестом, вымазалась и
